Когда мы с Кристин Сун Ким разговариваем, в Бруклине, где нахожусь я, шесть утра, а в Берлине, где художница, родившаяся в Калифорнии, живёт уже более десяти лет, — полдень. Я сонный и остро нуждаюсь в эспрессо. Она сияет и чувствует себя непринуждённо; её фирменный чёрный боб обрамляет улыбку, яркую от красной помады.
У Ким есть много поводов для празднования. Несколько дней назад её назвали стипендиатом МакАртура в 2026 году — это последнее отличие в ряду впечатляющих достижений, которые привели её от выставки «All Day All Night» (2025) — обзора её карьеры в Музее американского искусства Уитни в Нью-Йорке, которая в этом году переехала в Художественный центр Уокера в Миннеаполисе, — до крупных выставок в Сеуле и Люксембурге. В своих рисунках, перформансах, видео и крупномасштабных муралах Ким исследует политику звука, остро и часто с юмором подмечая, как язык формирует наш социальный мир. Объединяя нотную запись, инфографику, письменный язык и американский жестовый язык, она исследует, как общение становится источником власти — и как легкомысленно к этой власти относятся.
Как будто недавних выставок художницы было недостаточно, она также работала над книгой. Опубликованная Primary Information в сентябре, книга Deaf Material объединяет более 600 бытовых изображений на почти 400 страницах — результат многих лет сбора визуальных следов жизни глухих людей. Её главы варьируются от повседневных знаков и символов, с которыми Ким сталкивалась в аэропортах, лифтах и туалетах, до таких категорий, как «Celebrity ASL», включающей изображения всех — от Педро Паскаля и папы римского до Ванессы Хадженс и Хиллари Клинтон, показывающих жест «я люблю тебя» на американском жестовом языке. Она неоднозначно относится к тому, как звёзды и политики превратили ласковую фразу из её языка в универсальный символ глухоты. Сама художница тоже появляется на страницах книги: на одном фото она стоит возле лондонского здания с надписью «Ability Plaza», на другом — показывает средний палец в сторону квартиры Александра Грэма Белла. Последнее — своего рода историческое урегулирование счетов с изобретателем телефона, чьи евгенические идеи побуждали его препятствовать бракам между глухими людьми и использованию жестового языка в образовании глухих.
В 24 объёмных главах Ким представляет вещи, которые привлекают её внимание, раздражают или заставляют искать ответы. Первая глава, «Ability», излагает её мысли: «Проблема не в нехватке чего-либо у нас, людей с инвалидностью, а в том, что системы не рассчитаны на нас, что превращает эти системы в барьеры». Следующие страницы придают этим барьерам узнаваемые черты через рекламу, старые газетные вырезки, мемы, скриншоты и фотографии из её собственной жизни и жизни её друзей. Но ближе всего к Ким мы подходим в подписях, где она рассказывает историю, стоящую за изображением, — и часто причину, по которой она не могла отпустить это изображение. Масштаб варьируется от повседневных раздражителей — знаков, которые усложняют обычные прогулки, подписей, отображающих тестовый текст вместо диалога, — до вещей, о которых она хочет узнать больше, включая нарисованные Мартином Вонгом изображения пальцевого алфавита ASL. Есть и знакомые удовольствия: в главе «Deaf Power» она радуется тому, что символ гордости глухих, который она знала ещё подростком, всё ещё жив и процветает три десятилетия спустя.
Идея книги возникла из разговора, который Ким вела со своим другом, глухим архитектором Джеффри Мэнсфилдом. Он фотографировал закрытые школы для глухих, документируя их здания, логотипы и спортивные майки. Ким заинтересовался этим проектом и начала отправлять ему фотографии из своих путешествий. Затем она предложила вместе сделать книгу, но в итоге идея не воплотилась. Когда Джеймс Хофф из Primary Information позже связался с ней, Ким уже примерно знала, что хочет создать. Она начала сортировать свой архив по категориям и вернулась к вопросу, который уже много лет витает вокруг её работы: что такое глухая эстетика?
«Я поняла, что на самом деле нет чёткого определения», — вспоминает она. Поэтому она привлекла друзей и посетила архивы, посвящённые глухим людям, в том числе коллекцию Университета Галлодета в Вашингтоне, округ Колумбия, чтобы собрать сотни изображений, которые заполняют книгу. Но причины, по которым она их собирает, выходят за рамки её собственной жизни. «Сообщество глухих в беде», — подчёркивает Ким. «Я видела предупреждающие знаки, я видела доказательства, я видела, что хочет сделать технология». Достижения в области генной терапии вызывают у Ким серьёзную обеспокоенность: она видит в стремлении к якобы идеальному человеку отголоски американской истории евгеники. Для неё ставки выше, чем просто медицинские результаты: «Такое ощущение, что наше существование действительно находится под угрозой».
Ким осторожно называет книгу «американским взглядом на глухоту», осознавая, насколько её собственный опыт связан с ресурсами, с которыми она выросла. Она родилась в Калифорнии в 1980 году и ей было 10 лет, когда был принят Закон об американцах с ограниченными возможностями. «Я росла в эпоху, когда существовали доступ и поддержка для глухих людей, — говорит она. — В детстве я не осознавала, что нахожусь в своего рода пузыре, но мне было действительно комфортно. У меня была глухая сестра. У меня были глухие бойфренды. У меня было много глухих друзей. У меня были слышащие родители, но даже они умели подписывать». Ким считает, что такая поддержка, включая услуги сурдопереводчиков, позволила ей получить образование и сформировать сильное чувство идентичности, которое у неё есть сегодня.
Понять, как эта идентичность отражается в её искусстве, было другой задачей, но переезд в Берлин в 2013 году позволил ей дистанцироваться от мира, который она всегда знала. По её словам, она смогла взглянуть на американский опыт глухих людей более объективно: «Вместо того чтобы быть в нём и проживать его каждый день». Но дистанция не освободила её от необходимости объяснять свою глухоту слышащим людям. В Германии, говорит она, ей всё ещё приходится ежегодно доказывать, что она глухая, чтобы получать льготы, включая скидки на транспорт. Муж Ким шутит, что этот ритуал напоминает встречу выпускников. «В 18 лет я была глухой, и вот, 30 лет спустя, я всё ещё глухая», — говорит она.
В год переезда в Берлин Ким завершила свою вторую магистерскую программу в области звука и музыки в Бард-колледже и провела выставку в Музее современного искусства в Нью-Йорке. «Кристин, мне кажется, ты недостаточно сердита в своём искусстве», — вспоминает она слова профессоров. Поэтому она покинула аспирантуру, настороженно относясь к тому, что слышащие люди ожидали от неё как от глухой. «Мне было немного не по себе от этих ожиданий», — говорит она.
К 2018 году она была готова придать этому гневу собственную форму. «Это был первый раз, когда я была готова признать свою глухую идентичность в своей работе», — объясняет она в серии из шести работ «Степени глухого гнева», где угловые математические формы отображают фрустрацию: острый гнев, прямой гнев, тупой гнев и вплоть до полного гнева. Работы затрагивают повседневный опыт, связанный с образованием, путешествиями, сурдопереводом, учреждениями и миром искусства, привнося в раздражающие примеры недоступности сухой юмор Ким. Водитель Uber, который звонит вместо того, чтобы написать сообщение, получает острый угол; пожарная сигнализация в отеле без стробоскопов заслуживает прямого угла. Серия была представлена на биеннале Уитни в 2019 году.
В 2020 году Ким представила свой язык на одной из самых больших сцен Америки, исполнив национальный гимн и «Америка прекрасная» на Суперкубке LIV. Телевизионная трансляция почти не показала её выступление, и она затронула этот вопрос в эссе для New York Times под названием «Я выступала на Суперкубке. Возможно, вы меня не заметили». С тех пор её работы приобрели архитектурный масштаб, включая четыре бирюзовых скульптурных полотна, изображающих жест ASL «навсегда», в Музее современного искусства Мудам в Люксембурге этой осенью.
Всё это время Ким чувствовала «постоянный, но не проходящий зуд» создать то, что в конечном итоге стало «Deaf Material». Она уже знала кое-что о работе по сохранению вещей: до того как стать художником на полную ставку, она была цифровым архивариусом в W. W. Norton. Годы спустя, просматривая такие коллекции, как Библиотека Конгресса, она не могла не заметить, что книга может быть оцифрована с высоким разрешением и каталогизирована вплоть до её размеров, дарителя, местоположения и происхождения — и как редко материалы, связанные с глухими людьми, получают такое же внимание.
Сейчас она с такой же заботой относится к изображениям, которые собирала годами. «Я убеждена в важности распространения информации», — говорит Ким. Для неё это означает размещение большего количества материалов для глухих в интернете, где другие смогут их найти и поделиться ими. Однако она настороженно относится к тому, что алгоритмы решают, что нам показывать, отмечая, насколько отличаются ленты её родителей — корейских иммигрантов — от её собственной. «Не промывают ли мне мозги?» — иногда спрашивает она себя. Ким утверждает, что для сообщества глухих такая настройка алгоритмов имеет особые последствия: слышащий зритель, который отключает субтитры, также теряет повседневное напоминание о людях, которым они нужны. «Иногда я ненавижу то, что видимость — это наш самый главный инструмент, — говорит художница. — Но мы всё ещё живём не в своём мире, а в мире кого-то другого».
Читайте также:
- Дженнифер Лоуренс носит куртку от Дриса Ван Нотена
- Александр Скарсгард: от пикантных ботинок до прозрачных туфель
- Жизнь Беллы Хадид в 30 незабываемых образах в честь её 30-летия
